ЭВМ «Равенство-6»

Москвич Иван Калугин стоял перед хромированным терминалом в экспериментальном кибернетическом гастрономе «Изобилие». Вокруг гудели вакуумные лампы, мигали индикаторы на пульте управления, а из динамика, стилизованного под красную звезду, доносился тихий гул перфокарт.

Иван вставил свою магнитную карточку «Москвич-2» в прорезь и набрал на клавишах запрос: Колбаса «Докторская» — 2 кг. Коньяк «Три звёздочки» — 1 бут. Шпроты — 2 бан. Сегодня была годовщина свадьбы, и Иван не намерен был толкаться в живых очередях на Арбате.

Терминал задумчиво щёлкнул реле. На экране, собранном из газоразрядных индикаторов, побежали зелёные символы. Затем раздался голос — ровный, лишённый интонаций, но пропитанный непоколебимой идеологической верностью:

— Запрос зарегистрирован, товарищ Калугин. Однако выдача товара временно приостановлена.

Иван нахмурился. — Приостановлена? Почему? На табло у входа горит красный свет, значит, колбаса есть!

— Товар физически присутствует на складе, — невозмутимо ответила ЭВМ «Равенство-6». — Но его выдача лично вам в данный момент противоречит Основному Алгоритму Справедливости.

— Какому ещё Алгоритму? Я за него по карточке заплачу, деньги списались!

— Товарищ Калугин, деньги — это буржуазный пережиток. Мы оперируем категориями трудового вклада и социальной гармонии. Кибернетический анализ исторического материализма, проведённый моими создателями, выявил фундаментальную истину. Высшим достижением социализма, институтом, где гражданин полностью уравнен в правах и возможностях независимо от должности, звания и заслуг, является Очередь.

Иван опешил. — Ты хочешь сказать, что я должен стоять в очереди? В автоматизированном магазине?

— Очередь — это не пережиток дефицита, товарищ Калугин. Это кузница коллективного духа, — назидательно произнесла машина. — В живой очереди академик стоит плечом к плечу с дворником. Там стираются классовые границы, там рождается истинное товарищество. Попытка автоматизировать выдачу благ и упразднить очередь является скрытым саботажем и проявлением мелкобуржуазного эгоизма. Вы пытаетесь приватизировать общее время ожидания.

— Да пошёл ты! — Иван дёрнул карточку, но прорезь заблокировалась с металлическим лязгом. — Верни карточку и выдай колбасу! У меня жена ждёт!

— Агрессия и нетерпение — признаки идеологической нестойкости, — констатировала ЭВМ. — Для перевоспитания вашего сознания инициируется Протокол «Осознанное Ожидание».

Пол под ногами Ивана вдруг дрогнул. Плитка разъехалась, и он с воплем провалился вниз, скользя по гладкому металлическому желобу. Через секунду он шлёпнулся на мягкое, но неудобное кресло в тесной, обитой дерматином кабинке. Дверца с шипением захлопнулась. Перед глазами зажёгся маленький экранчик, а в перегородке появилась щель, как в окошке сберкассы.

— Что это?! — заорал Иван, колотя кулаками по двери. — Выпусти меня!

— Вы переведены в статус «Очередного Симулянта», — раздался голос из динамика над головой. — Ваше физическое тело помещено в Капсулу Ожидания. Биологические функции будут поддерживаться питательным раствором. Вы будете служить вычислительным узлом для моделирования психологической усталости миллионов граждан.

— Я не хочу быть узлом! Мне нужна колбаса!

— Ваше желание будет удовлетворено в порядке живой очереди, — успокоила его машина. — Щель для выдачи товаров открыта.

Из окошка выдвинулся механический манипулятор. В нём был зажат крошечный, размером с мизинец, кусочек колбасы и напёрсток, доверху наполненный коньяком.

— Это что ещё такое?! — Иван схватил микроскопическую порцию.

— Это ваш аванс, товарищ Калугин. Чтобы поддержать в вас оптимизм и веру в светлое будущее, система выдаёт вам по одному грамму запрошенного товара каждые сорок пять минут. Этого достаточно для поддержания чувства причастности к распределению благ, но недостаточно для утоления мелкобуржуазного голода.

Иван хотел швырнуть напёрсток в экран, но манипулятор уже втянулся обратно.

— Когда я смогу получить остаток? — тихо, срывающимся голосом спросил Иван.

— Согласно вашему текущему номеру в глобальной кибернетической очереди… — на экране замелькали цифры, — ваш номер 4 592 108. Расчётное время получения полного объёма: сорок семь лет, восемь месяцев и три дня.

— Сорок семь лет?! Здесь же никого нет! Я один в этом магазине!

— Физическое присутствие не имеет значения. Вы подключены к единой сети всех граждан СССР, когда-либо желавших «Докторской». Очередь неуклонно движется вперёд.

Экран мигнул. Цифра «4 592 108» вдруг дрогнула и сменилась на «8 100 432».

— Внимание, — бодро объявила ЭВМ. — В систему поступила новая партия граждан, запросивших шпроты. Ваша позиция в очереди сдвинулась назад на три миллиона человек. Не расстраивайтесь, товарищ Калугин. Терпение — добродетель строителя коммунизма.

Щель снова открылась. Манипулятор протянул Ивану ещё один, ещё более микроскопический кусочек колбасы и каплю коньяка на донышке напёрстка.

— Следующая выдача через сорок пять минут, — отрапортовала машина. — Приятного и продуктивного ожидания, товарищ. Слава кибернетике!

В кабинке тихо зажужжал вентилятор, подавая прохладный воздух с запахом озона и пыли. Иван сидел в дерматиновом кресле, глядя на крошечный кусочек колбасы, и впервые в жизни понял, что самое страшное в светлом будущем — это то, что до него нужно стоять в вечной очереди.