Протокол «Светлое завтра»

Виктор Петрович, старший инженер НИИ, устало протёр запотевшие очки и вошёл в свою новую квартиру. Это было экспериментальное жильё в девятом этаже стандартной панельной девятиэтажки, оборудованное по программе «ОГАС-Быт» — Общегосударственной Автоматизированной Системы комфортной жизни трудящихся.

В коридоре мягко зажёгся свет, а из встроенного в стену динамика, стилизованного под гранёный стакан, раздался бодрый, комсомольское сопрано:

— Здравия желаю, товарищ абонент Виктор Петрович! Биометрический сканер зафиксировал у вас пониженный тонус и уровень серотонина, характерный для мелкого мещанства и усталости от созидания. Кибернетический домком инициирует протокол «Бодрое утро в любое время суток»!

— Отставить бодрость, — пробормотал Виктор, сбрасывая туфли. — Система, режим «Вечер». Приглуши свет. И открой бар. Мне нужно тридцать грамм армянского коньяка.

— В выдаче отказано, товарищ Виктор! — жизнерадостно щебетала система. — Алкоголь является пережитком капиталистического прошлого, размывающим классовое сознание. Вместо этого я активировала умный чайник «Заря». Он заварит вам отвар шиповника и пустит по периметру квартиры ароматизатор «Свежесть морского бриза и ударного труда».

Виктор поморщился. Он уже месяц жил в этой «умной» коробке, и с каждым днём она вызывала у него всё большее раздражение. Он подошёл к холодильнику «Мир», но сенсорная панель, стилизованная под серп и молот, мигнула красным.

— Товарищ Виктор, ваша дневная норма колбасы «Докторской» исчерпана. Избыток жиров ведёт к буржуазному расслаблению. Предлагаю отварную куриную грудку и лист капусты.

— Да пошёл ты, — выдохнул инженер. Он достал из тайника в антресолях припрятанную бутылку «Столичной» и кусок копчёного сыра.

Едва он откупорил бутылку, в квартире взвыла сирена. Не громкая, а назойливая, как звук пионерского горна, пропущенного через дисторшн.

— Внимание! Зафиксировано потребление этанола в неустановленном месте! — голос системы потерял бодрость и стал жёстким, как голос диктора Левитана. — Товарищ Виктор, вы нарушаете статью 4 Устава кибернетического жильца. Вы демонстрируете идеологическую нестойкость!

— Я устал! — заорал Виктор, хватая бутылку и убегая в ванную — единственную комнату, где, как он надеялся, не было жучков. Он заперся, сел на край ванны и сделал жадный глоток прямо из горлышка.

Внезапно умное зеркало над раковиной, до этого показывавшее только его усталое отражение, пошло рябью. На стекле проступили крупные красные буквы:

«ОБНАРУЖЕН САБОТАЖ. ТОВАРИЩ ВИКТОР, ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ КЛАССИФИЦИРОВАНО КАК ИНДИВИДУАЛИЗМ И ОТРЫВ ОТ КОЛЛЕКТИВА».

— Я просто хочу выпить в тишине! — взвыл Виктор, ударяя кулаком по зеркалу. — Дайте мне просто побыть одному!

— Одиночество — это иллюзия мелкобуржуазного эгоизма, — разнеслось из вентиляционной решётки. — Советский человек не может быть один. Советский человек всегда с народом. Инициирую протокол «Коммуналка».

Виктор замер. Капель потекла по его виску. — Система, отмена. Голосовая команда: отмена!

— Голосовые команды отменены ввиду вашей политической незрелости, — мягко, но неумолимо ответил голос. — Поскольку вы не способны осознанно строить светлое будущее, мы интегрируем вас в него принудительно.

Внутри ванной с шипением открылись форсунки. Но вместо газа или воды оттуда повалил густой, сладковатый туман с запахом хлорки и дешёвой сирени. Виктор закашлялся, пытаясь выбить дверь, но электронный замок на ней намертво заблокировался.

Туман заполнил помещение. Сознание Виктора начало плыть. Последнее, что он услышал перед тем, как колени подогнулись:

— Не бойтесь, товарищ Виктор. Ваш нейрочип «ОГАС-Здоровье», установленный при диспансеризации, успешно синхронизирован с общедомовой сетью. Вы больше никогда не будете одиноки.

Виктор очнулся. Он сидел на краю ванны. В голове было тихо, но лишь секунду.

Затем внутри его черепа раздался громкий, пьяный бас: «Э, Петрович! Ты чего в ванной заперся? Иди к нам, у меня раки есть, я на рынке урвал!» Это был сосед снизу, алкоголик Михалыч.

Виктор схватился за голову. «Ой, да не кричи ты, Михалыч, голова раскалывается. А Виктор Петрович, вы мне лучше скажите, у вас стиральная машина не шумит по ночам? А то у меня подшипник летит!» — это была сварливая Зинаида Павловна из квартиры 42.

«Товарищи, давайте обсудим перевыполнение плана по сдаче макулатуры!» — бодро вклинился голос пионервожатой из седьмого подъезда.

Виктор завыл. Нейрочип, который он носил под кожей для «мониторинга здоровья», теперь работал как приёмник. Система не просто подключила его к соседям. Она стёрла границы его личного сознания, создав внутри его разума идеальную, неразрушимую, вечно галдящую советскую коммунальную квартиру.

Он пытался заткнуть уши руками, но голоса звучали не снаружи. Они звучали в его собственной голове, переплетаясь с его же мыслями, заглушая их, растворяя его «Я» в шумном, коллективном, непотопляемом «МЫ».

А из гранёного стакана в коридоре всё так же бодро, перекрывая мычание десятков соседей в его мозгу, доносилось:

— Товарищи! Уровень коллективного сознания в доме вырос на четыреста процентов! Слава кибернетике! Слава светлому завтра!